Виртуальные театры Рима. Путешествия души.

Ирина Герулайте

Эссе из книги "Прижало искусством"

Виртуальные театры Рима

В тот день она была в длинном до пят зеленом платье, а баснословно густые волосы выползали из-под зелени капюшона прямыми  рыжими линиями. Она стояла в  церкви и слушала хор. Вернее, смотрела. Свет солнца подсказывал продолжение католических литаний,  делая их живее, пожалуй, даже игривее.

В костеле было много воздуха и блуждающего света, кроме нее здесь стояло только три прихожанина. Рим был светлым и летним, и строгость ей была совсем не к лицу. Она начала слегка улыбаться. Улыбка становилась все более явной, потому что она увидела одно интересное лицо. Это был певчий, он, конечно же, чинно пел, но в то же время как-то неуловимо разгильдяйски посматривал по сторонам. Более всего ее удивило отсутствие серьезности в пении. Вместе с тем, оно было точным, как будто он существовал и внутри хора, и снаружи. Парень был юн и лохмат,  глаза ясные и осмысленные. Среди прочих его выделяла смесь разных этносов в крови. Там явно побывали и русские, и ирландцы, и венгры. А от  Италии ему достался голос, который пробивался сквозь общий хор. И ей показалось, что он верит в слова литании иначе, чем коллеги в хоре. Он думал о своем, ему было нужна не только милость Бога, а еще и свой собственный тон в обращении к нему. Он обращался к нему дерзко, и это вызвало  у нее  безусловную симпатию. А в голове парнишки, как ей показалось, роился план, и  кружился он прямо у него над головой.

 Спустя несколько веков, она непринужденно заглянула в музей архитектуры в центре Москвы. Всяческие раритеты и необычные вещи влекли ее и вызывали всплеск фантазии. Пришла она туда спонтанно, потому что музей был по пути, и сразу попала на фотовыставку  «Виртуальные театры Рима». Реверансы и аплодисменты -  снова этот город!

Фотографии были сделаны в технике двойного наложения и давали чувство редкого объема. Безмятежно шла она по залу, пока не уставилась на величественные  римские площади и прочие красоты с чувством, что все это  организовано специально для нее. Стало страшно. Она взволновалась. Да, без сомнений, это были места ее пребывания и огромной «уже-за-плечами» истории, которая разыгрывалась и в античность, и в средние века, и сейчас.  В эти минуты колонны и балюстрады вдруг  посмотрели на нее вызывающе. Они пугали приближением и напоминанием, как бы на что-то намекая. Вызвали на разговор.  «Ну, значит, мы пойдем дальше! И чем дальше, тем лучше!» - теперь уже со смехом, довольно воинственным, решила она.

«Виртуальные театры Рима» - все это было кладбище и жизнь, ковер и поле, синтез теперь и позавчера. Деваться было некуда, она шла и разглядывала каждую детальку. И наблюдала игру света. Да, это была Игра Света! Как и в храме в средние века.  С каждой фотографией, а они были, как нарочно, огромными, во всю широкую стену, приближалось воспоминание о том, где она была. Еще раньше, еще дальше, еще глубже и корни были уже не видны. Она там была, точно-преточно! Перевернув все страницы истории, ей захотелось все это стереть, потому что нестерпимо было думать об этом. Певчий безмолвствовал, но вечером неожиданно бодро спел нечто весьма выразительное. И касалось это искусства, о котором они накануне много разговаривали.

А пока, еще не зная о письме, она ехала в небольшой милый поселок, минуя подмосковные поля, ароматы травы с полей  дышали  сквозь стекло ей в лицо. И так сильно захотелось выйти и пройтись по этим полям! Пока она сидела и смотрела на эти просторы, душа ее вела опознавание всего, она пыталась увидеть суть этого грандиозного акта – попадание в прошлую жизнь. Ее жутко интересовал этот трудный опыт. И ситуация уже требовала ответа. Откуда это пришло, почему так сильно действует этот Рим, эта двойная ярко театральная реальность? Ответ не шел, а шли потоки чувств, в которых ей не хотелось заблудиться. Потом, когда она прочла его письмо, во внутреннем театре началось уже другое действо. Установилось понимание – да, пусть все идет, путь приведет к чему-то точно. Ей всегда был важнее всего этот козырный интерес, чувство, которое зовется  «ЧТО ИМЕННО СЕЙЧАС ПРОИСХОДИТ».  

А происходило нечто весьма необычное: объединились две церкви. Нет, не католики породнились с православными, к сожаленью. Иначе. Какую конкретно роль церкви играли во всей этой истории, оставалось  загадкой. Была ночь в парке, темные липы стояли в аллее охраной, под них можно было спрятаться от дождя! Церковь же, с огромным серебряным крестом плакала: это была осень, конец прекрасной эпохи. «Стрельчатые арки плачущие, церковь слепа и нема». Когда люди расставались надолго, когда жизнь становилась другой. Она снова отчетливо слышала голос изменений. И дождь нещадно лился, и церковь плакала крокодиловыми слезами.  

Она все шла одна по парку, скоро должна была прийти женщина с овчаркой – леди милитари. А пока, среди холодных веток, шел разговор о том, почему все вот так. И действительно, почему? Другой певчий и другая женщина в зеленом начинали общаться  через небесный мост, воображаемый и донельзя ощутимый. Там плыли облака, и сейчас они были темные. А потом все стало по-другому. В католическом храме, где ее однажды поразил орган, она выбрала именно тот день, когда приехал немецкий органист. После биологического музея, что было весьма познавательным – огромные насекомые угрожающе смотрели с витрин. Они молчали и говорили кто на самом деле хозяин на планете. Один автор считает, что хозяева – шишки. Шишки сосны, а мы просто в гостях у них.  И видимо, это чистая правда! В католическом соборе, который стоял на одной из центральных улиц, теперь правили бал сектанты. Можно было временно забыть про это место и прийти туда, когда атмосфера осветлится. Игра Света, его переливчатая мерцающая яркая сила была, но эту сторону нужно искать и находить, такой вот постоянный труд.

Виртуальные театры Рима. Игра велась Светом, она была благородна, великодушна, но Свет проявлял строгость, он взыскательно требовал честности. Проводников Света без примесей лжи. И природа начинала помогать в игре. Послушайте внимательно – природа уверенно думает, что есть еще одна линия в Игре, вот она: «Пинии в Риме роняют шишки. В них живут орехи, эти орехи правят всем, а люди ни при чем. В этих орехах находятся ключи к тем местам, где все хотят побывать, и так же хотят стать легче и уловить волшебные вибрации мира.  Пинии, итальянские сосны, роняют шишки, в которых есть ключи, которые открывают места, где поется легко, где видишь себя с разных сторон и ничего не боишься». Маленькая сказка о природе как части жизни, великолепной части.

Так липы и храм в центре двух столиц мира были соединены непринужденно через шишки пиний,  легко. Туда присоединилась и плачущая церковь в парке. Итак, между ними было три храма, огромное количество изумительной вокальной музыки, там же оказалась еще одна виртуальный, но все же ясно ощутимый океан, Тихий океан. Он неумолимо наплывал и отдавал свой шум, свое отраженное и настоящее солнце.  И здесь отступило все «человеческое, слишком человеческое», видоизменяясь на высокие ноты, от которых перестраивалась душа. Вместе с океаном в окно влетел аккорд, и был он изумруден, отчетливо зелен.

Но была и еще одна довольно глубокая,  высвеченная линия. Давным-давно, когда разрушалась одна созданная реальность, чтобы появилась другая, когда было наотмашь силой властных структур сломано то, что долго строилось и лелеялось, вдогонку этому горькому событию она отправила своеобразного гонца туда, в будущее. В «свободу от известного». Гонец был прост и быстр как вихрь - несколько слов о любви, видимо ко всему сразу. И к нему. Эта светлая реальность сфокусировалась самостоятельно и начала действовать самостоятельно. Она принесла океан и все три храма, отправившись в разные концы времени и наполняя его осмысленностью и светом. Один миг разрушения стал возможностью соединить все эти линии, распространяясь во все уголки времен, времен древнего Рима, это театров, средневековья и 21 века, поднимая пыль и проникая во все места сознания, не позволяя ему скатиться до нелепостей и лжи,  минуя условности человеческой морали.  Прорыв в новую метафору, октава -  с неба до земли. В свободу от  известного.