Ноябрь. Солнце уходит в сон.

Ирина Герулайте

Ноябрь. Солнце уходит в сон

Иногда улыбаюсь

Нарочито и грубо,

Снежный чертополох ноября

Скеребет за острые углы.

Иногда моя улыбка выглядит,

Как гримаса

Приговоренного к смерти

За час до казни.

Ноябрь, ноябрь,

Ты был как время Ноя –

До костей продирающий!

Если волна –

То огромная.

Если страсть –

То поглощающая.

Если мне что-то нравится,

То это будет у самого сердца,

Накал времен Ноя.

Как трудно –

Вокруг не джунгли!

Вокруг город,

Холод,

Скользкие дороги.

Один день ноября,

Всего один день.

Я думала,

Что  смерть

Теперь  играет со мной

В чехарду,

На краешке

Балансировала душа.

На миг

Предстал мне мир,

В котором звезды

Замолчали.

Ясный их взгляд,

Небесный, божественный

Был покрыт смогом.

Был в тени

От моей печали.

Как будто

Небесная женщина

Вдруг перестала

Раздавать свои лучи,

Снопы ласки и доброты…

Но вдруг

Глубины моего сердца

Снова растворились

В прозрачной волне

Великого верхнего течения.

Это голова огромной

Пятнистой кошки

Кивнула мне:

«Я здесь,

 Я никуда не уплыву»

И горечь и скорбь,

И давящая печаль

Всего мира

Перестала

Взрывать меня

Так нещадно.

«Все уже прощено.

Никто не будет

В забвеньи» -

Сказали мне.

И мороз стал

Кратким мигом,

И тепло вернулось,

И просияла душа,

От вновь

Обретенной

 Пятнистой

Дружеской

Головы.

Она смотрела

Прямо с небес.

Ноябрь: сокол и ночные небеса

Есть корень у названия последнего осеннего месяца, «ной» - так я его вижу.  И суть ноября в этом. Время рождения Екатеринбурга, трудное жесткое время, как и характер наших людей.

Особенно явно проявился корень слова в этом уже прошедшем, аллах акбар, ноябре. Я четко уловила величие предзимнего гостя: Ной повелительно поднимал руку. А я поднимала глаза к горизонту.

Начало было редчайшим. Кристально ярким. Такого всплеска исключительно положительных эмоций я не ждала от этого «ползущего» месяца - Соколиный камень приветствовал нас. Место, где мне удалось побывать второй раз в жизни. И теперь оно всегда звучит во мне прекрасным каменным эхом. Камень глубоко люблю. Возможно, потому что он прохладен и с ним иногда можно стать чуть выше -  выше любых страстей. На этом месте, куда мы приехали с очень хорошими людьми, и с одним из них связана у меня добрая часть жизни, была река Решетка. Она была такой живой среди начинающего «ноябреть» лесного мира, что мне яснейшим образом ощутилось тогда – ничто не замерзнет навсегда. Эта милая, уже покрытая кое-где льдом речка, шуршала и говорила со мной, как будто была сильно рада видеть меня. И я ее тоже, ведь я так давно не была возле вольной воды! Говорила Решетка, баснями кормила, мир дарила.

Каменные палатки Соколиного камня состояли из множества распускающихся гранитных цветков. Мощные каменюги были покрыты ноябрьской пыльцой. Я поразилась, как интересно смотрятся рыжеватые иголочки  листевнниц на снежном покрывале. Почти на каждом валуне лежал ровный темно-оранжевый ковер, он придавал пейзажу оттенок нереальности. Так бывает с яркими цветами, когда они врываюся в ровный и печальный осенний тон. Вспышка белого и рыжего вызвала к жизни мир развевающихся рыжеватых конских грив, огромных белоснежных полей, по которым мчатся эти кони. Картина не покидала меня, и я летела на одном борзом скакуне, который уносил меня от погони диких и страшных существ. И небезосновательно, как поняла я позже.

А пока я жестко эскплуатировала свои лучшие зимние сапоги на крепком (была я уверена) каблуке. Та самая девушка, которая бродила по лесам, полям, болотам, когда искала Финиста, была со мной весь ноябрь. Мы пошли брать вершину – высокий зовущий Соколиный камень. На пути я увидела огромный камень с уютным пространством внутри. И решила, что уже поднялась туда, куда мне было нужно. Нещадно скользили сапоги по скользкому граниту. Парни двинулись вверх, а я встала внутрь этой выемки и начала слушать – что же происходит здесь? Пока я настраивала ухо, сверху спланировал сокол. Он летал необычайно грациозно и легко, пел свою призывную песню, которая была резковата, но все равно захватывающа. И она просияла среди хмурых небес!

В ноябре особенная темнота. Она не зимняя, в ней нет ощущения праздника, какая присутствует в декабре и тем более, в январе. Это тяжелая и давящая тьма. И с ней мне тоже пришлось столкнуться вплотную. 

На озере Шарташ мы оказались в вечернее время. Это был выход на озеро, на котором уже точками посиживали рыбаки. Чего-то ждали, видимо. Нас привело туда огромная страсть к природе, среди которой чувствуешь себя невозможно хорошо. Костер горел, беспризорные собаки подходили к столу, угощаясь с весьма достойным видом, без  лишнего восторга, с пониманием своей роли в мироздании. А сосны и ясени погружались в сон, и я их очень понимала. Совершенно мне чуждо разводить какую-то бурную деятельность в ноябрьское время. И я, как те деревья, замирала перед огромной белой равниной озера. На том берегу сияло множество огней, золотых и зовущих. А слева были два прозрачных голубых огня, и это был взгляд небес. Глаза того, кто всегда смотрит на нас и все знает, я не могу говорить о нем.  Ясный холодный и величественный цвет огней  был совершенным, звездным. И это они сделали пришедшую ночь, что вплыла кораблем внезапности, такой волшебной.

Но темнота ноября показала, на что она способна. К восьми часам вечера стало совсем холодно. И я понимала, телом и душой (телом особенно), что еще немного – и нужно уходить с этих милых берегов.  С удовольствием вспоминала экипированного мехом, не такого уж глупого, пингвина, который был жирный и прятался где надо…

С ледяного озера дул ветрище, а костер начал затухать. Наверное,  это прилетели местные духи, которым не очень нравилось, что мы нарушаем их мир. Просто тем, что человеку, считали они, как-то праздно шататься в ноябре по ночному лесу. Ни к чему это.

Как бы вы  нарисовали время Ноя? Я чувствовала в нем все цвета переходного времени, когда уже нет яркости октября, когда все нанинает покрываться серой и белой дымкой. Корица, мускатный орех, молочные кисели, мех медведя и беличьи хвосты, вперемешку с рыжими иглами пихт на новом снегу.

Одна художница в ноябре, сама того не зная, провела меня по незнакомым местам. Каким-то непостижимым образом через ее портреты я попала в тоннель мировой скорби. Вы не поверите! Вся мировая печаль, причиной которой была кратковременность и трагичность жизни человека, это скорбь  тех, кто рождает, создает,  и они знают, что это исчезнет – все это вдруг пришло ко мне с портрета. Как будто миры Данте прорвались сквозь мерцающие кадры жизни и стали на тот миг всего важнее. Кадр, через коорый эта лавина ворвалась ко мне – черно-золотая испанская шаль, которую я слегка покачиваю.  Утро, в которое мне довелось испытать эту величественную и едва не раздавившую меня эмоцию я запомню навсегда.

Потом пришли совершенно другие вещи, в которых вся вселенская печаль была прощена и высветлена. И это был уже совсем другой кадр, где длинное белое платье сработало в тонкую и легкую сторону.

Два мощных полюса ноября разглядела я в этом путешествии: море печали и море гармонии, они наложились друг на друга.  Такие вот полюса, электрически зашкаливающие, держали ноябрь на плаву. Три кита,  вы помните – их три!  Третьим китом и была я. Что пропустила сквозь себя эти волны и уже отряхнулась, счастливая.   

11 декабря, 2014