Концерт группы "U2": Лужники, 2010 год

Концерт U2  

или

Слава Иисусу, потому что он с нами!

  Есть поговорка о том, что свинья не съест тогда и только тогда, когда Бог не выдаст. Мой случай характерен тем, что свиньи были. Но они проиграли!

Еще в марте 2010 года я наметила хадж в Москву, на концерт ирландцев U-2. Этих музыкантов полюбила в период программы «А» - маленького окна для меломана, которое казалось большим в  самом начале 90-х. Затем была эпоха их песни «Кровавое воскресенье» и человека по имени Кришна, а лет через пять - следующее огромное время любви к ирландцам, которое происходило вместе с музыкантами группы «Штурман Жорж». Я имела честь играть с ними на клавишных, то есть на аналоговой, честь ей и хвала, двухпалубной «Вермоне». И еще был приятнейший поход с сестрой в Универсам на Белореченской  и пения  этой таинственной ночью U-2. То есть время моей жизни было просвечено их музыкой.

 И вот, когда уже билеты были куплены, а сбор вещей усилием воли прекращен, в тот чудесный час я решила пойти в магазин за чаем. Пока  я шла, в дивный и темный августовский час, я упала в ждавшую меня ямку на дороге. Падение это было с криком, сдиранием кожи с колен, продираением дырок на джинсах и вот таким растяжением!... Упала, как выстрелом подкошенная, уж не знаю, как звали этого мистического снайпера, но была я с короткой мыслью в тот миг - что в Москву я все равно еду. То есть чайку все-таки попили…

Торжество эпопеи выезда на этом не закончилось. Здесь – внимание! – начинается рефрен под названием «мистическая судьба огурцов». На счастье довести меня до вокзала приехал Маговай – легендарный барабанщик, мой боевой товарищ по "металлу" в рок-группах, и, кроме того одаренный кардиолог. Мы погрузились в его машину, а сюрпризом для него стали созданные мной огурцы в горчичном соусе. Их по идее, надо было вручить Елене Кулаковой – принимающей меня в столице стороне, однако судьба распорядилась иначе. На вокзале выяснилось, что они распространили свой запах и рассол по багажнику. Маговай не без удовольствия забрал их к себе домой и далее их след теряется в тумане истории. В дальнейшем линию этих овощей мы увидим в другой главе.

 Дорожка фронтовая

Пока я ехала в поезде, каждый раз с неистовым страданием из-за боли в колене взгромождаясь на верхнюю полку, множество любопытных пейзажей проплывало передо мной. Жизнь средней полосы России показалась мне неспешной, бедной и ласковой. После Пермского края понеслись выжженные солнцем картины деревень. Глядя на них, приходили мысли о том, что в самолете такое не увидеть, и не выспаться в самую сласть с книжкой в обнимку.

Краткие стихи, которые возникли по местам проезжаемым.

   Менделеево

Утром просыпаюсь - Менделеево!

Хочется носиться, все одно - валяться.

По дороге мокрой - ишь, разъездились!

Хитрая шестерка мчится, не спеша.

Верещагино

Какие-то бревна свалены в кучу,

И дождь поливает плакучий.

Ну где же вы, бабки, с курями и водкой?

Я встречу вас здесь так охотно!

Балезино

"Есть кто живой?"-

 Крикнула я

 В заплаканный лик вагона.

 "Только живой,

  Здесь только живой", -

  Ответил мне лес.

Николо Полома

Лето ушло, огнедышащее,

Все отдыхает, земля серебрится.

И даже памятник Ленину

Меж белых колонн отдыхает.

Свеча

Розовенький теремок,

Милейшая станция с виду

Вторглась  в мой сон,

Пока в душном вагоне

Дневные виденья глядела...

 

Первый день: вкус Москвы

  В то самое первое утро, когда я вывалилась из поезда на Ярославский вокзал, меня сию же минуту обдало роскошным августейшим солнцем, с видом на гостиницу "Ленинград", и чувством, что приключения начинаются! Почему-то показалось, что асфальт начисто вымыт. Наверное, потому что все сияло  внутри меня, и снаружи тоже. Радость от шагов по земле после поезда трудно с чем-либо сравнить. Елена Прекрасная (Кулакова)  встретила меня с банкой энергетического напитка, выезжала с вокзальной стоянки и весело общалась с начальниками нерусского происхождения, которые были снова и снова покорены ее симпатичной "копейкой" и золотистыми кудрявыми волосами. Пока мы ехали по городу по проспекту Мира, где состоялась моя первая встреча с  Depeche Mode, где я бродила в сентябре 2001 года в полном восторге от того, что, несмотря на падение высоток в Америке DМ все-таки будут выступать в Олимпийском, - все это промелькнуло со скоростью света в моей воспаленной от поезда голове и я почувствовала себя абсолютно счастливой. И если прибавить тот факт, что с Леной мы давно не виделись, и я поняла что этот человек мне бесконечно близок и дорог, то широкие улицы Москвы,  и без того с утра распахнутые для всех, стали еще просторней.

Далее меня поджидал весьма необычный сюрприз. Я знала, что Лена живет в поселке, но не знала в каком, в еще каком!

Это оказалось уютнейшее место, которое украшала  лет двадцать как не работающая чулочно-носочная фабрика. Черной трубой своей она величественно напоминала о временах советского строя и о том, что она работала над фетишем всех времен – носками и чулками.  Хотя приятность поселка состояла вовсе не в этом: в нем можно было ходить в тапках, натыкаясь на множество котов и кошек, которые косяками бродили по поселку. По утрам, выходя из дома, я видела резвящихся, порой даже упитанных котофеев, да что там - целые семейства носились возле местных магазинов. И еще меня поразила доска с названием  «Пироговский – наш дом!». На доске находились портреты врачей и учителей, детей и родителей, приятно радующие глаз. Каждый раз проходя мимо этого стенда, я умилялась тому, что на нем портреты вовсе не депутатов.  Хотя, скорее всего они как-то скромно подразумевались во всей этой честной и радостной картине. К слову сказать, такой же незабываемый рекламный щит я увидела в районе станции метро Перово. Правда, там под оргстеклом была обычная районная газетка. Продолжительная работа на выборах приучила меня внимательно рассматривать такие печатные шедевры, а столица периодически подбрасывала мне такие «кукушкины» вести советской эпохи.  Они стали небольшой, но все ж частью моего впечатления, от них веяло знаком системы и власти. Главное же чувство от Пироговского у меня было умиротворение, дружба народов (которая позже все ж таки была омрачена), и еще -  дружба народов с животными. Во-первых, все те же кошки, которых тут все уважади, а во-вторых, в первый же день, на наших с Еленой изумленных глазах на руку крупного мужчины грузино-армянской внешности преспокойно уселась ворона. Тут я быстро выстроила личный ассоциативный ряд. Моя собственная как бы это выразиться, дикость – ну, иногда прямая и резкая реакция на событийный ряд – видимо  и вызвала мою кличку «Ворона». Так с 1999 году называют меня в кругах рокеров Екатеринбурга. Ну, а тут ворона – ВОРОНА - доверяет человеку!!!! Для меня невиданное зрелище. И в Москве я и правда отогрелась за последние месяцы холода, эмоционального напряжения со знаком минус. Вороне, то есть мне, стало здесь хорошо.

Пироговский в те дни показался мне милейшим местечком, ведь на 14-м этаже, с балкона были видны просторы Подмосковья, вертолеты пролетали прямо рядом с вытянутой рукой, и маленькие города-созвездья Москвы представали утром в солнечной дымке, обещая множество встреч и событий. Встречи и события происходили со мной ежечасно, все дело еще в том, что огромная волна счастья укрывает меня когда я даже просто думаю о Москве.

По поводу "кошачьести" поселка. Я уверена, что на свете есть кошачьи, а есть собачьи местечки. Вот, например, мой отец Лев Анатольевич, светлой памяти, всегда из командировок писал мне письма и открытки. В них я  в детстве, кроме интересных рассказов о достопримечательностях, особенно любила такие сведения: "В городке

Волжский, где мы ремонируем ГРЭС, очень много собак, повсюду их  встречаю. Вот сейчас пишу тебе письмо, а возле колодца развалился большой рыжий пес". Или "Ни одной собаки не встретил, по городу шастают кошки".

Так вот, собак в Пироговском я не видела.

  В первый же день мы с Еленой купили копченой рыбы и картошки, чтобы отметить  встречу. Отметить удалось, и к самому вечеру мы медленно  поползли в автосервис, где веселые и приятные мужчины с шутками и переругиваясь, в очередной раз починили Еленину копейку. После мы поехали на водохранилище, от которого веяло покоем после адской жары летом 2010 года. Я смотрела на дубы и чувствовала их, ощущая телом и душой, как же в этом августе отыхает зелень, вода и земля. Все они дышали, как будто кончилась война...

В парке были странного вида очень старые замшелые домики слегка напоминающие хипповкие приюты, огромные столы, множество зеленых холмов, небольшая группа отдыхающих, и спокойные уточки, которых нисколько не волновало присутствие людей. А

хранители Пироговского водохранилища, непоколебимые дубы встречали нас чувством мощной поддержки (они говорили "Да, девчонки, мы с вами, и мы как лесные духи будем вам во всем помогать!")  и вручили нам с Леной еще и свои резные листья. А уже через них нам предстоит еще одна любопытная история с овощами - вот - вот, уже скоро.

Между прочим, посещение этого парка по итогам поездки я могла сравнить с концертом U2, по мощи воздействия, по силе пробужденной во мне любви к жизни. Со сцены была огромная отдача, и Боно транслировал не себя, он, как мне показалось, давал представление о Вселенской любви. И когда позже, уже в сентябре я пыталась рассказать об этом тем, кто там не был, и что важно - не имел к Ю-Ту никакого отношения, получалось вот что. Наши руки стали неожиданно сплетаться, по непонятной причине возникало бесконечное тепло и радость, хотя рассказывала я невнятно и, если можно так выразиться, жестикулировала в словах. Эти мои междометия даже спустя месяц поднимали сильнейшую волну.       

 

Второй день: Рихард Вагнер, самогон, огурцы с дубовыми листочками

                                         

                                                      На фото - мандала Юлии Казариной

  Что еще могут поделывать две молоые женщины вечером в Подмосковье? Правильно, они слушают Вагнера и запивают его самогоном. Это было вскоре после визита в Третьяковскую галерею. Там происшествий не было, за исключением что нас обеих потрясла картина Волкова "Первый снег", а еще для меня был интересный обмен взглядом с мужчиной турецкой национальности. Причем это произошло возле картины, где царь проходил мимо своих подданных, и довольно громко сказала, что с той поры почти ничего не поменялось... И турок на меня очень пристально посмотрел, как будто я в этот момент сняла с себя невидимую паранджу. В тот вечер после впечатлений от картин великих художников хотелось еще чего-то огромного, впечатляющего. Как пели "А-На" - "Она хочет еще".  Вот Вагнер зазвучал, сделав каждое действие той ночи риталом. "Тангейзер" весь вечер тяжелыми шагами бродил по комнате и кухне, подливая сказочный башкирский самогон нам в стаканы. А днем следующего дня случилась история с овощами. Я нечаянно сварила соленые огурцы с дубком. Сама идея была великолепна - маленькие огурчики уложить в кастрюльку с дубовыми листиками и дать им постоять ночку. В то время, пока я мечтала о новых впечатлениях в Москве, огурцы мирно варились на керамической плите.... на ней, видите ли, я не заметила, что один из кружков плитки был уже включен. Как в свое время меланхолично заметил  Маговай, когда я пыталась закрыть окно в его машине, нажав раз десять на кнопку – окно закрылось и снова открылось, так по кругу: «Видимо, техника – не твой конек». Видимо, да. Но на удивленье, эти огурцы были все равно съедены. Главным был все-таки дубовый листок.

Третий день: Эдуард цитирует Чехова

На третий день я позвонила своему давнему другу, актеру Эдуарду, с которым было перепето множество песен, и он предложил прогуляться в центре. Этому человеку не грех посвятить отдельную повесть, так как он отличается небывалым колоритом и шармом. И, что самое главное - размахом! Один раз, чтоб доказать свою мысль, казавшуюся ему очень важной,  он просто взял да и вышел из окна! Четвертого этажа, в квартире музыканта Макса Ильина. Правда, и я разок разбила у них окно, но это была чистейшая случайность.

 Я отправилась гулять в одно из любимейших мной мест Москвы - Китай-город. Стены монастырей были также прочны, как и много лет назад, мне всегда безумно нравилось, что в Китай-городе стоит свернуть с дороги - и ты окажешься в тишайшем месте. На этот раз я внимательно изучила царские места, там было почти безлюдно, и веяло очень отдаленной стариной, истинно московской - все будто на века, крепко и белокаменно. Перед каждым входом в церкви стояли мужчины, которые продавали иконы. Вид у них был тоже московский - строгий, но очень располагающий к себе. Трепетало мое сердце перед этими стенами, я чувствовала стук времени в каждом своем шаге. И когда я мы с Эдиком встретились возле краснокаменной церкви недалеко от метро, я даже не удивилась. В этой церкви я пряталась от дождя, волнуясь от приближения какого-то теплого православия, с глубокой симпатией к человеку. В те дни Господь радовался вместе со мной - потому что прошла жара, был август и шли дожди.

С Эдуардом мы не виделись почти вечность, и для нас обоих было просто очень здорово, что мы начали говорить на одном языке, сразу. Речь пошла об Александре Блоке и его судьбе - этого поэта Эдик играл в спектакле. Мне еще предстоял один спектакль, разыгранный Эдиком совершенно. Наша цель (явная) была дойти до центра Йоги, где нужно было купить для подруги варган, а неявная - это просто зайти в несколько кафешек и пропустить по рючмке коньяка (мне удалось выпить в целом рюмки две, а господину актеру несколько больше). Все милиционеры на наш вопрос, где улица Кропоткинская указывали - туда. Ну мы и шли в направлении туда, не пропуская ни одного приличного наливочного места. Рассказ Эдика о Блоке продолжился в русле воспоминаний об эпохе серебряного века, и я ощущала себя персонажем песни БГ "Зимняя роза" - "Зимняя роза, мы встретились с тобой на углу. Ты стояла в пальто с воротником, ты сказала: "Сейчас я умру" . 

В итоге мы все-таки пришли в центр йоги, слега ошарашив своим веселым и возбужденным видом практикующих. Варган нам выдали, и можно было расслабиться. Уселись возле памятника кудрявому пареньку, через пару часов я признала в нем А. Пушкина. И тут началась роковая история про "Дядю Ваню". Эдик подробнешим образом описал свою встречу со старейшим актером студии МХАТ, который упрекнул его в "излишених половых признаках". По его мнению, горячился Эдик, дядя Ваня был существо бесполое. "Вы знаете, что в комнатах санаториях, где отыхал Чехов стояли ... плевательницы?" Вот тут я подумала, что это старый мхатовец сказал зря... Эдик вскипел, и ответил, что ему плевать на плевательницы, и что пол у дяди Вани все таки есть. Помятуя о том, что все происходило возле бюста Пушкина, этот живой рассказ оставил сильное впечатление.  

Дальше все было как по Чехову: мы с Эдиком и приехавшей Еленой, которая с трудом вникала в диалоги с недосыпа, пошли в кабачок "Ели-пили" - с деревянными истово русскими столами, и где было все -  блины, икра, разве что не было полового - человека с рушником. К нам присоединился  актер, друг Эдика по сериалам Дима, с рыжей внешностью украинца-ирландца - балагур, который попытался мне подмигивать, но с я норвежской стойкостью лишь сдержанно ему улыбнулась. На вопрос Димы о том, учились ли мы с Эдиком вместе, тот достойно ответил: "Пожалуй, да - учились жизни".

Четвертый день: музей женской культуры

  После приключений с роскошным актером и поэтом нам с Еленой захотелось в музей истории Востока. После прочтения Гессе "Сиддхарта" я была повержена и взволнована мудростью и терпением, которое источала эта история про Будду. Этим летом все во мне тянулось туда, в место сосредоточения древних ценностей. Нам пришлось довольно долго стоять возле библиотеки имени Ленина, чтобы понять куда двигаться, Малая Никитская оказалась в итоге совсем рядом. По пути мы зашли в магазин фабрики "Новая заря", теперь она носила название "Nouvelle etoile". Конечно, мы, девчонки тут пропали... и пропали мои сугубо последние сбережения, и без того хилые. Я влюбилась без памяти в духи "Follow me", за запах и за изображение на коробочке. Там была фотография девушки со светлыми волосами, с классической прической, жемчужной заколкой и грустной полуулыбкой. Отражение ее было в глубине зеркала, а я обожаю все эти зеркальные лабиринты. Запах говорил о самом начале романа, тонкий намек на волну нежнейшей лирики. Вот эти духи и украсили весь мой дальнейший путь, они вели туда, где я еще никогда не была, где меня ждут и любят бесконечно.  Я купила этот парфюм и еще кое- чего, что и подкосило мое хрупкое финансовое состояние...Елена тоже влюбилась, но в другой запах - он мне тоже очень понравился, и это был запах полевых цветов, грозы и ливня. С это зеленой коробочкой Елена, тоже очень довольная, вышла со мной из магазина. Ну, подумали мы вместе, сейчас можно и в музей! Вообще, это был какой-то женский день, день земного удовольствия и небесной радости. Как-то все это славно сочеталось. В музее истории Востока была выставлена экспозиция из коллекций жителей Москвы. Конечно, там было множество кувшинов - тех самых, инкрустированных, из которых я, думаю, что и не только я, пью во сне, заколки, украшения из бирюзы - несть числа этой красоте. Бродя по залам музея, мы все время открывали рты - вот маски монгольских народов, страшные и ужасные, вот картины иранских художников, где женщины изображены упоительно красивыми и прямо из картин как будто шел запах ароматических масел, вот и египетские письмена и монеты. В зале Рерихов мы провели достаточно времени, чтобы оценить жену Святослава - прекрасную индианку, актрису, в разноцветных одеждах, радующих глаз и душу. Мужской вариант был суров, на одной из картин одинокий монах смотрел в далекую точку, нам пока не видимую.

Впоследствии все впечатления у меня слились в одно, и в песне, посвященной концерту U-2, у меня сам собой возник проигрыш в виде монгольской песни, состоящей, ясное дело, исключительно из пентатоники.

  Пятый день: концерт  вселенского масштаба

  В тот самый день, ради которого я, в общем-то, и приехала сюда, мне было тревожно. Не знаю почему, но я проснулась от ощущения, что  скоро прикоснусь к вечности, к исполнению мечты. На фоне огромного спокойствия, внутри меня постоянно пробегали какие-то фиолетовые облака, и, между прочим,  к вечеру они появились уже наяву. Мой старинный кореш, Илья, приехавший на концерт, еще из Екатеринбурга обещал мне готическую погоду в день концерта великой группы. Я давно чихала на прогнозы, но куртку захватила. Денек выдался настолько теплый и ясный, что поверить в готику было трудно. 

Я обнаружила недалеко от все той же, своей любимой, станции метро  "Китай-город"    кафе  "Кофейня №7", где только кофе корицей и какой-то невнятный журнал на столе развеяли мое невнятное и густое, как кровавый закат, волнение перед ожидаемым концертом. В голове вертелись строчки, что, мол, не за U2 надо переживать, а за себя.

Этот день я провела в исследовании Красной площади, Александровского сада и киосков с журналами. Я часто смотрю на витрины киосков, и первое что мне бросается в глаза - это, как я думаю, и есть мое состояние души. Тогда мне сразу попался на глаза журнал "Ихтиолог", и я глубоко, минут на десять, задумалась – что это значит в моем случае?

Наконец-то мне выпала возможность ощутить смысл Москвы в самом ее центре, я так давно здесь не была! Меня снова радовало буквально и даже неважно что, то есть все:  что здания эклектичны, кругом осколки Византии и туристы, которые только и знают что фотографироваться, меня радовал ГУМ своей громоздкостью и шикарностью внутреннего убранства, хотя от этого и веяло жутким и агрессивным маркетингом. Все равно все здесь для меня сияло неповторимостью, все вызывало улыбку, а порой и иронию, потому что то, что было напоказ, часто не представляло для души никакого интереса. Однако в некоторых магазинах были отмечены дизайнерские находки по оформлению, хотя бы витрин, и тут моя душа отдыхала в красивых и благородных формах. Правда, порой хотелось собеседника, но все они были на работе... Поэтому я говорила с собаками и камнями мостовых, ничем себя не выдавая - то есть на молчаливом языке. И еще мне очень нравились крутые повороты улиц, набережная Москвы вблизи Боровицкого холма радовала меня виражами, и я каждый раз рисковала слишком остановиться и заглядеться без памяти на все происходящее. Невыносимо веяло всем, что пережил этот город за время своей жизни, в голове моей сплетались времена Ивана Грозного и эпохи Сталина, на меня вывалилась вся боль и также вся радость Москвы, и я едва устояла на ногах от этих "приходов".

Пока я исследовала окружающий меня мир, вместе со всеми цветами парка, туристами и студентами, меня не покидало чувство, что я нахожусь в цветном сне, в стране своей мечты. Правда, после того как мы созвонились с Эдиком и он сказал, что сегодня он участвует и довольно долго в очередном кастинге, а главное - в битве за зарплату, я поняла что все-таки нахожусь на территории России. Стало скучнее, но спокойнее. К вечеру я отправилась на станцию Спортивная - там находились Лужники, где все ждали U-2.

   В первую очередь меня сильно поразил кордон из собак и коней, их было много, кони стояли стройно и кое-кто из них белел "носочками", а собаки были овчарки, очень живые и вполне себе оптимистично настроенные. Вся эта звериная братия выглядела как сказочные стражи перед вратами в рай, ну не иначе! Врата в рай открывались не так-то просто. И тут я снова "пошла за чаем", как в начале повествования - когда повстречалась с землей, разбив в хлам обе ноги. Специальная крутилка не хотела меня пускать по билету. Я уже была готова к разного рода штукам, поэтому быстро пошла в кассы. На пути туда я встретила Колю Ротова - человека, которого любят в нашем городе все, басиста и сочинителя веселых песен, украшающих жизнь. Среди 50 тысяч (или около того) зрителей Лужников два человека из Екатеринбурга никак не могли пройти мимо друг друга.

Ободренная Колей, я дошла до касс, и там сообщили, что скоро к нам подойдут два электронных человека, которые все объяснят. "Главное - чтобы пустили", - отвечала я, зачем-то сказав, что я проехала 8 тысяч килиметров, чтоб попасть на концерт, перувеличив расстояние от Екатеринбурга до Москвы в четыре раза... Видимо, для того, чтоб солиднее было.

 Впущенная на стадион, я помчалась в зал, где уже пела разогревающая группа. Отмечая    подробности  звука в зале, хочу сказать, что на разогреве он был так себе, но парни были очень обаятельные, мелодичные. После них наступило затишье и частичная переустановка оборудования, на табло стадиона появились огромные часы - время шло медленно, медленнее эстонского троллейбуса в снегопад. Поэтому зал развлекал сам себя как мог - например, народ делал "волну", которая с криками распространилась по залу, волна темпераментного ожидания... Мы с народом обсудили оборудование, которое помпезно возвышалось вокруг сцены.  Так же  мне понравилось невзначай комментировать диалоги представителей, впрочем, весьма приятных, двух разных полов. Началось все с того, что он сказал своей девушке, что было бы здорово, если бы Muse приехали к нам.  Его девушка наивно спросила – «А кто это?».  На что я тут же снизу ответила парню  живым вопросом: «Что, неужели приедут? Хоть живи тут в Москве!» - показав не без удовольствия,  что не все девушки одинаково тупы. 

Над ареной возвышались неимоверного размера конструкции, мне показалось, что это огромные жирафы, оранжевые, с большими глазами прямо по туловищу. Так и остались они у меня в памяти, огромные звери из Африки. Кстати, обещанная моим уральским другом готика действительно состоялась: над головой у музыкантов кружила фиолетовая туча, такая живая и загадочная, я бы сказала, как из мультфильма, говорящая туча. Обещала она проливной дождь, и в круге над стадионом мелькали молнии. "Гром и молния! Неужели U2 в Москве?!" - говорило это темное облако. Дождь пошел, но как ни странно, я помню только ощущение жара в крови, а дождь для меня был внешней декорацией.

 Через некоторое время Боно выскочил, но сказать как черт из табакерки пожалуй, нельзя - он хоть и выскочил, но как-то плавно и достойно, и начал делать свой знаменитый круг по стадиону. дальше рассказывать бессмысленно, потому что только междометия приходят в голову. Но про один момент я все же скажу. Это было вступление к песне "One". Когда заиграли скрипки, я встала и слезы потекли у меня из глаз без моего контроля, их было не остановить... Если со всей возможной честностью, то эта вещь трогает мою душу необычайно, и вот ее играют для меня! Накануне выучив слова, я пела ее вместе с залом, который, между прочим, уже почти весь стоял на ногах, ну или на ушах. Потом, ближе к финалу вышел Юрий Шевчук и спел вместе с Боно. Когда я с горящими глазами рассказала об этом своему любимому дяде, Гарри Бардину, он озадаченно произнес: "А ведь мне ничего не сказал!...»

 Огромное впечатление на меня, как исследователя свойств цвета, произвело световое шоу. Оно было настолько прекрасно и настолько гармонично вписалось в мое состояние и представление об этой музыке, что до сих пор меня переключает порой: между делом, в самый что ни на есть трудовой день, я вижу этот цвет индиго, вспышки яростного желтого и серебряный дождь, летящий по-над всеми нами.

После концерта, когда всех нас стали выпускать, я еще раз рассмотрела конную полицию и овчарок, они были будто начало и финал, рамка для сердца концерта. Смешно сказать, но еще в середине действия я нутром поняла, что сейчас я участвую в событии мирового масштаба. После поездки в метро, я еще минут сорок ждала на станции Медведково Елену, которая заснула, накануне много поработав. За это время я отследила множество представителей дружественных национальностей, которые подъезжали ко мне на такой же как, у Лены, "копейке" и предлагали покататься. И я каждый раз почти садилась к ним, думая о своем, но как только слышала акцент, прощалась и говорила, что, мол, жду другую машину. Концерт для меня еще продолжался, и я переписывалась с Коле Ротовым, рассказывая о своих вселенских эмоциях. Лена приехала, была практически бодра, и выслушала  мои эйфорические впечатления со вниманием. Но мне показалось, что она все бы отдала, чтобы еще поспать...

 

День шестой: Дом Эдика, Гадкий утенок, Гарри Бардин

После этого концерта я была уверена,  что впечатлений мне пока довольно. Не тут-то было. Если уж попала в Москву - раскрывай руки и лови, а дают здесь много. На следующий день мне предстояла встреча с Гарри Бардиным и его "Гадким утенком". 

Про режиссера этого гениального анимационного фильма необходимо сказать отдельно. Я познакомилась с ним в далеком 1978 году, когда со своей бабушкой, Тамарой Николаевной Герулайтис в первый раз поехала на поезде в Москву. Конечно же, в первую ночь я упала тогда с верхней полки, причем как ни бывало почти не просыпаясь залезла обратно, ничего не сломав. Одно из самых сильных впечатлений детства  (а было мне 9 лет) высокие здания Москвы. От того, что начали показываться эти высотки из окна поезда, у меня сбилось дыхание, и целый час, пока мы проезжали подмосковные местечки, я мечтала скорее там побывать. С тех пор, если есть возможность забраться куда-нибудь повыше, особенно если выше 20-го этажа, я с удовольствием это делаю.

 Москва в первый раз поразила меня широкими улицами, храмами, весельем, театрами, где показывали "Порги и Бесс", а также разнообразием молочных продуктов, фанатом которых и по сей день остаюсь. Творожная масса «Особая», которую делал Дмитровский молочный комбинат, попала в мои фавориты практически навсегда.

Гарри Бардин наповал сразил меня своей машиной - оранжевыми «Жигули», романсом «Я встретил вас» с интонацией Анатолия Папанова, который он частенько напевал за рулем,  а главное - своим новым мультфильмом "Летучий корабль". На киностудии "Союзмульфильм", где дни нашего приезда как раз был первый показ фильма, я увидела одного мужчину, кудрявого и длиннолицого, и на весь зал закричала изумленно: "Как, а разве его не убил Дантес?". Потом выяснилось, что это известный поэт, Юрий Энтин. Говорят, он был польщен. После первого приезда я еще много раз была в гостях у Бардина и его жены, самой милой женщиной Москвы Мариной Герулайтис и каждый раз это были открытия. Один раз меня до слез довел его новый на ту пору мультфильм «Адажио».

Поэтому к новой встрече я была почти готова, но как оказалось, не совсем.

  Однако были и прозаические моменты: после посещения парфюмерного магазина, мне нужно было подправить бюджет. И поэтому я позвонила Эдику и рассказала про свою беду. Он видимо, сразу все понял и велел мне приехать к нему, в район станции Перово. Эти места показались мне несколько далекими от красот центра, но  здесь было несколько поприятнее, чем на нашем Эльмаше, например. Поэтому я шла не спеша по улице, видимо, Маркса, и оглядывала все вокруг. Пока я разглядывала канцтовары и товары для животных, появился Эдик, и отвел меня  к себе домой. Потому что я успела немного заблудиться. Спросив меня, зачем же я пошла в магазин для животных, он усадил меня за стол, вышла его супруга, Люба, которая была звонкая и приятная, что мне очень даже понравилась. Хрупкая и тоненькая, Люба поставила на стол водку и яблоки из Вологды, а сама пошла куда-то собираться. Эдик угостил меня песенками для детских спектаклей, где баба-Яга пела про свежий воздух. Что ж, подумала я, вот этого у старой и впрямь хоть отбавляй. Я смеялась на каждой песне, а Эдик, похоже, был доволен. После просветительской акции - знакомства с черепахой Освальдом, мы посмотрели рекламу, и Эдик заметил, что на его номер постоянно приходят призывы прийти в магазин. "И что, - спросила я, - ты идешь?".  "А как же! - бодро ответил он. Вот приходит мне, например, смс: "Эдуард, почему вы все еще не в "Эльдорадо?". А я вот сижу и думаю - "А и вправду, почему?.." 

Далее мы пошли кто куда, Эдик на съемки, а я - на встречу с "Гадким утенком" и его создателем. Когда я пересаживалась на кольцевой станции, Эдик напутствовал меня так: "А, Курский вокзал!... Ты там увидишь много интересного". Оказавшись через десять минут там, я поняла что имел ввиду прекрасный актер. Это был не вокзал, а будто огромный притон на открытом воздухе. Заведения наподобие "Эротический салон" просто кишмя кишели здесь, а на некоторых были изображены очень томные восточные девушки, почти ничего вульгарного, только сам дизайн картинок что-то неумолимо выдавал. Закусочные, из которых разило жиром и сладостями, какие-то удивительные наперстночники...

 А когда я ринулась от этого разнообразия добра в один из переходов - а это был переход-навес под одним высоким, как почти все в Москве, ремонтируемым зданием, тут мое воображение пленили два персонажа, выпивающие водку и закусывающие икрой. Меня наповал сразила их еврейство, что ли, интеллигентность и даже – выправка! «Куда все движется?», - мелькнула горькая мысль. Они сидели на газете, постеленной на выступ, и оживленно что-то обсуждали. И больше никого в переходе.  Мне стало дико и страшно, я только теперь поняла почему, но один из них взглянул на меня своими глазами навыкате и сказал: "Да вы не бойтесь, девушка! Идите спокойно". Я прошла мимо них, и  после этого моя дорожка покатилась на винзавод.

Туда тоже попасть было непросто. Пока я озиралась, зная о своих возможностях потерять стог сена в иголке, ко мне подошла немолодая уже и очень приятная дама, которая шла параллельно трамвайным путям. Ее я спросила как попасть на винзавод, а в ответ услышала не только направление пути, но и краткую историю завода. Это была грустная история, потому что дама трудилась на этом заводе всю свою сознательную жизнь, а после роковых 90-х ей осталось только скорбить о былом величии винной империи. Погрустив вместе с ней, я пошла на поиски нужного корпуса завода, где был оплот современной культуры. От этого словосочетание иногда поеживаюсь, но когда я нашла с трудом и с воспоминаниями о всех Святых, то увидела замечательное место. Рай для культуролога. Каменные стены, кафе рядом с залом, где стулья мне показались резными - почти что серебряный век. Представившись племянницей Гарри Бардина, что вызвало поднятие бровей у руководителя этого заведения, я отправилась искать места в зале. Не найдя их, я смело утащила стул из кафе, хотя бармены и уговаривали меня, что это неудобные стулья. «Отличный стул!», - сказала я. «Гадкий утенок» довел меня до слез, потому что в нем как по нотам рассказывали про необычную птицу, которой было трудно, даже невыносимо  жить среди утей-гусей-курей. Смех со слезами у меня чередовались каждые десять минут, как будто все эмоции решили прорваться из меня разом. В зале я была такая не одна: девочка лет пяти на коленях у своей бабушки в тех же местах синхронно со мной плакала и смеялась. Мне показалось, что я переворошила все эпизоды, связанные с отверженностью, а потом с обретением свободы. А тот факт, что образы были сильно выпуклы, стало для меня последней каплей… После просмотра мультфильма я встретила самого мэтра, Гарри Бардина, который был рад меня видеть, а я поделилась с ним своим катарсисом от его фильма. Для меня это был большой переворот, и я это сразу поняла, вот только последствия пожинаю уже сейчас.

Седьмой день: прощание с городом, дом Гарри Бардина и тети Марины

  Неделя была сказочная, финал ее тоже был в духе всех событий. Днем я выехала из милого сердцу Пироговского в Москву с целью просто побродить и посмотреть на любимые места. Поехала я на Тверскую, к памятнику Пушкину. Там я повсюду увидела афиши с любимыми мной музыкантами, которые приедут сюда в сентябре, и сердце мое сжалось. Мне показалось, что часть души всегда будет бродить по этим улицам и светиться от счастья. В тот день я исследовала каждый камень мостовых, я смотрела на фонтаны с чувством, что скоро я снова буду здесь уже как выступающий музыкант, и мне стало не так тяжело покидать этот город. 

Вечером, уже с чемоданами я отправилась в гости к дяде. Вспоминая о том, как я ловко и быстро всегда находила их дом рядом с метро «Парк культуры», я самонадеянно вышла совсем не в тот переход из метро. «Все знакомо до боли, - думала я, - но  все как-то вверх ногами». Оказалось, что стою я с другого конца Крымского моста. Это место – метро «Парк культуры»  у меня накрепко связано с прогулкой вдоль набережной Москвы-реки в ночь перед концертом Depeche Mode вместе с давним моим корешом Ильей. После посещения Гарри Яковлевича и Марины Юрьевны, я и Илюша встретились именно здесь. Дело было в 2001 году, и мы оба очень волновались, потому что готовились услышать своих героев живьем впервые. И поэтому мы всю ночь сидели в кафешках, смотрели на темную воду ночной реки, представляя, что депеша уже почти здесь… В одном кафе заиграла их новая песня с альбома «Exсiter», и Илюша просиял: «Ты слышишь, - сказал он с несвойственным волнением, - они уже здесь!». Мы даже думали пойти и подстричься в честь концерта, но мне показалось это излишним.

И вот, в августе 2010 года, я все же добираюсь до дома номер три на улице Льва Толстого, рядом с чудесной церковью. Там все дружно сели за стол, я высказала еще раз свое восхищение мультфильмом Гарри Яковлевичу, и поделилась радостью от посещения U2.  Мне рассказали про адово лето 2010. Самое сильное впечатление для меня произвел рассказ Марины Юрьевны: " Июль был такой кошмарный, столько было в воздухе гари и дыма, что мы не видели церкви через дорогу". Мне даже стало страшно. Значит, не было видно старинного, 19 века приюта для духа?! И облегчение, радость августовской прохлады исходила от всей Москвы. Тетя Марина приготовила мне передачку с кексами и колбаской, чтоб я не грустила в поезде от голода, и это было удивительно актуально для меня. Гарри Яковлевич посадил меня в машину, где сидел на редкость милый водитель - культурнейший узбек, который по дороге на Ярославский много мне рассказал о своей стране. Я занесла его в свой список волшебников. 

Дорожка обратно

Путь на родину был ознаменован тем, что мой поезд назывался "Москва-Владивосток".  Перед отъездом в Москву меня почему-то преследовала песня именно с таким названием, и на моем любимом кислотном радио СК ее ставили бесконечно. Наконец-то я поняла, в чем связь. Уезжала я домой в ночь, и сквозь тьму вокзала я всмотрелась в лица моих коллег-пассажиров - они были суровы. Видимо, собирались испить всю чашу семи. Семи дней до Владивостока. "Мне очень жаль, моя любовь" - пелось в голове. Перед тем, как поезду тронуться, я отметила ремарочку - возгласы моих долгоиграющих соседей по купе, а записала ее днем на станции Нея:

Нея

"Давайте все к нам, провожающие!"

Кричат пассажиры бодро.

(В поезде, идущим семь дней,

Никто уже лишним не будет).

  За пол-суток до Свердловска резко испортилась погода. Стало сумрачно, и я начала погружаться в миры Урала. Несколько подотвыкнув от его колорита, я была подавлена. Но что делать - конец августа!

Чепца

"Зачем ты молчишь?

Я власти камней и железа

Смогла избежать.

Но молчит мой Урал,

Исподлобья глядя"

  Конечно эта поездка - концерт U-2, встречи и прощанья сильно меня изменили. Теперь я перестала образать внимание на то, к какой религии человек принадлежит, что исповедует, мне стала важна исключительно его суть, если она есть. 

Рассказывая про концерт своему давнему другу, Мише Конторовичу, я в первую очередь сказала, что это было время, когда отключился вообще любой контроль, можно было идти вслед за музыкой и быть с ней, быть в другом мире, где Одна любовь, Единая. "Так ты в раю побывала, Ирка!" - ответил он мне.  Видимо, так и есть.